Михаил Угаров (m_u) wrote,
Михаил Угаров
m_u

Categories:

Наталья Ворожбит. Женская и мужская драма

Маленькое безответственное рассуждение на тему «мужское-женское» в драматургии, которую мне «задали» для круглого стола на фестивале «Золотая маска». Я люблю, когда мне «задают», и чем дальше тема, тем интереснее бывают личные открытия.

Я никогда не задумывалась о женской драматургии, как о чем-то отдельном, но это не значит, что я интуитивно не чувствовала, что это понятие существует.

Начнем с того, что мне довольно часто говорили мужчины, что я пишу как мужчина. А однажды Михаил Угаров (авторитет) в своем ЖЖ написал, что у драматурга Ворожбит твердая мужская рука. Как бы на это отреагировали европейские, например, женщины? Могу себе представить. А я была счастлива это прочитать. Значит, если бы он написал, что у меня женская рука – мне бы было это неприятно? Да. Это правда. И феминистки меня справедливо растерзают.


Высасывая из себя эту тему, я начала с вопроса, который поставила сама себе.

Чувствую ли я себя женщиной, когда пишу пьесы?

Да, конечно. Потому что я пишу про себя. Мои главные героини  всегда женщины. Я их лучше чувствую и понимаю, мне интереснее про них писать. К тому же они и есть героини сегодняшней жизни. Роль женщины в Украине, как в семье, так и в обществе особенная. У нас не официальный матриархат. Нам выгоден именно не официальный, так как формально ответственность лежит все-таки на мужчинах. Наши женщины с утра надевают каблуки и норковую шкуру, наносят макияж и повязывают косу вокруг головы. Они всегда озабочены тем, чтобы нравиться. Но при этом они больше учатся, больше работают, чаще содержат семью, больше зарабатывают, чем мужчины. Они сильнее, на порядок сильнее и амбициознее. Но они сами не замечают, как уничтожают своих мужчин. А если замечают – то злятся, что так легко сломался. Уничтожая мужчин - уничтожают семью, институт брака. Что делать со своей разрушительной силой, со своей властью и не рациональностью? У нас есть сила, но нет культуры управления ею. Об этом я пишу тоже.

Есть хорошая пьеса украинского драматурга Жени Марковского, которая называется «Пиздострадания». Там украинские мужчины из провинции, которым глубоко чужды идеи гомосексуализма, тоскуют о прекрасной слабой женщине, а эта женщина (которая тоже каждую минуту тоскует по сильному мужчине) их уничтожает, ломает, выкручивает. Потому что этот программист с пивным животом не может удовлетворить ее большие, все время меняющиеся запросы. Она ведь действительно прекрасна и заслуживает большего.

Это женщина, которая больше, чем женщина (или меньше, чем женщина?). Она не удовлетворяется ролью матери и жены. Она хочет учиться, соревноваться, у нее острый ум, интуиция, отвага. Ей хочется прожить много жизней за одну жизнь. Она не умеет жить в браке. Она выходит за рамки социальных функций. Она не удовлетворена, и она хочет об этом кричать. Именно такие женщины становятся драматургами. Я убеждена, что ведьмы, которых сжигали во времена инквизиции, были потенциальными драматургами. Только раньше их не пускали в театр, и они по-другому назывались. А теперь у них есть это прибежище, где они могут заниматься драматургией, истерией, колдовством и рефлексией. Пугать и погружать во мрак, предсказывать, гадать. Слепая Ванга – большой драматург тоже.

Про таких в украинской деревне говорят «она что-то знает». Мое знакомство с женской драматургией началось с пьес Петрушевской и Садур. У меня тут же возникло ощущение, что они «что-то знают». Они заворожили меня своим свободным диалогом со смертью, глубоким бесстрашным погружением в иррациональное. Ответственно заявляю – мужчины так не могут.

О чем же пишут женщины-драматурги, которых я знаю и люблю?

Они пишут о родовом, первобытном, чувственном. О смерти и рождении. Женщина драматург реже заражается гуманистическим пафосом, ее меньше интересует социология и политика, у нее почти нет гражданской позиции. Когда она делает вид, что пишет про это – она врет. Кэрол Черчил в пьесе «Количество» маскируется под мужчину, говорит от лица мужчины, пьеса как-бы о глобализации, о клонировании. Но на самом деле она пишет о родовой, материнской вине перед ребенком. И эту пьесу могла написать только женщина, потому что мужчина ничего об этом не знает.

Мужчина драматург пишет для театра, для режиссера, для нобелевской премии и для вечности. У женщины – это психотерапия, замещение, решение личных проблем, наказание и месть. У мужчины ответственность перед обществом, у женщины – диалог с природой (природа мстит и еще как!).

Она не могла бы написать «Чайку», «Вишневый сад», «Ревизор». Но она могла бы написать некоторые пьесы Толстого, потому что когда он их писал, он становился женщиной. И это не единственный пример удачного мужского перевоплощения.

А кто из писательниц становился мужчиной в творчестве? На сегодняшний день из драматургов - Дорота Масловская ближе всех. Про нее говорят, что она написала пьесу манифест про Польшу, где отрефлексировала целый народ.

Что меня волнует, как драматурга женского пола: может ли ОНА выйти за рамки природы, стать совестью, голосом своего народа, пророком, как стали писатели, на которых я выросла: Гоголь, Шевченко, Толстой, Чехов и др.? Я по-прежнему меряюсь только с ними, но может зря? Может, нужно сменить ориентиры - потому что это игры мальчиков, в которые они нас втянули?


Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments