January 6th, 2011

Драматурги против репрессий

В Театре.doc продолжается акция в защиту Владимира Некляева, политического заключенного в Белоруссии. В защиту тех, кто сейчас в тюрьме, - в Белоруссии и России.
Против незаконных арестов оппозиционеров в Москве.
Выступление драматурга Валерия Печейкина

Валерий Печейкин:
Возвращаясь домой, я иду мимо школьного стадиона. Он, как и положено, обнесен забором. Когда вечером я выхожу на балкон с чашкой чая и стыдом за свою страну, то вижу весь стадион как на ладони: ворота, турники, лестницы — все как надо. Еще стоит на нем серое здание — из тех, на которых обычно пишут «ЗАЧЕМ?». Это здание — вернее, одна из его стен — исполняет роль «уголка свободы». На ней школьники рисуют граффити (самая большая надпись «BABAKA FEST»). Гениталии и матерщину, понятное дело, писать-рисовать нельзя. О самом строении мне ничего не известно. Возможно, это котельная или там прячется ЮКОС — не знаю.

Как я сказал, стадион, гимнастические снаряды и серый блок обнесены забором. Забор как бы сообщает, что посторонним вход воспрещен. Но есть в нем один недостаток, щербинка — не хватает металлического прута в одном месте. В дыру лезут собаки и их хозяева, подростки, прочие люди, у которых, возможно, просрочена московская регистрация. Вечером на стадионе выгуливают собак, курят, гоняются друг за другом и т. д. Проникнуть на стадион может любой. Зачем тогда, спрашивается, забор? Ведь можно его убрать, неправда ли? Неправда: забор нужен «до времени поры». Когда пора придет (выборы какие-нибудь), дырку можно заделать и территориальная целостность восстановится. Как в анекдоте, «чтобы ни одна сволочь не пролезла».

Вот только забор этот волшебный: затыкаешь одну дыру — открывается другая, две, три. Ужас. Что делать? А ничего не делать. Продолжать сидеть в сером бункере, о котором дурачки говорят, что это, возможно, котельная, а, возможно, ЮКОС там прячется. Но что делать нам? То есть, нам, а не им (если это и оппозиция, то исключительно грамматическая).

Надо взывать к совести Лукашенко, запугивать его адом и неподконтрольными ему силами. Или заговорить с Лукашенкой на языке Лукашенки. Был у меня случай: попросили подготовить документы, чтобы одна плохая поэтесса получила награду. Мы тебе, говорят, за это двести рублей дадим. Отлично, отвечаю, только ваша скандальная поэтесса у меня всю кровь выпила. Вот врача, который лекарство придумал, я с удовольствием оформил, а вашу поэтессу ненавижу и оформлять не буду. Тут мне объяснили, что она лучшая подруга лучшей подруги человека, который придумал популярный сайт для графоманов. Если ее не наградить, то всему конец. Вот я стою и думаю, как объяснить наградной комиссии, что так типа нельзя, что надо отделять зерна от плевел. Ну, хотя бы руку пожать врачу-изобретателю. И вдруг придумал! У этого врача, говорю, тысячи пациентов, которых он спас, тысячи жизней, тысячи людей, готовых эту жизнь за него отдать, среди них есть и достойные, и богатые. Понимаете, с них много ништяков можно получить. Ну, понимаете?.. Ага, понимаем. Под добро ведь тоже дают гранты и стипендии, не только ведь на уроки православия. У добра тоже есть свой административный, финансовый и силовой ресурс.

Поэтому, дорогой Александр Григорьевич, Вам нужно быть абсолютно уверенным в тех средствах, которые Вы выбираете. А вдруг придется ответить? Вы только представьте себе, что загробный мир существует. Как представил Угаров в «Часе восемнадцать». Или как предположила моя коллега Анна Яблонская, что Вас выдумали плохие сценаристы. И, возможно, те, кто будут после Вас — такие же по качеству господа — наймут хороших сценаристов. Они за небольшой аванс восстановят справедливость (для них вы будете не страшнее картошки): выполощут Ваше имя в таких веществах! в таких составах!.. И дети Ваши прочтут, и дети Ваших детей. И будет жить проклятие хороших сценаристов до седьмого колена, будто Вы занимались черной магией.

Плохо быть злым волшебником, Александр Григорьевич. Хорошо быть хорошим.


Драматурги против репрессий

В Театре.doc продолжается акция в защиту Владимира Некляева, политического заключенного в Белоруссии. В защиту тех, кто сейчас в тюрьме, - в Белоруссии и России.
Против незаконных арестов оппозиционеров в Москве.
Выступление драматурга Нины Беленицкой

Нина Беленицкая:
В принципе можно по-прежнему делать вид, что ничего не происходит. И в 30-е годы были те, кого совсем не коснулись репрессии, они были молоды и влюблены и совершенно не согласны с тем, что это подлое и темное время. Пока тебя не засунули в автозак или не возбудили уголовное дело на основе постов в жж, по большому счету ты не при чем. Ну так и занимайся своим делом.

И, главное, молчи. Во-первых, это благоразумно. Во-вторых, дальновидно. Потому что ежели вдруг что, всегда можно сойти за своего. Дескать, всей душой и телом гнулся вместе с линией… ну или какая там риторика будет – вместе с вертикалью власти.

А если молчать не получается, то ты хрюкни, как в «Чонкине». Только не формально, конечно, хрюкни, а с удовольствием, от души.

Найди доводы в пользу нового срока Ходорковского. Что он вор, что недрами торговал, что он еврей, в конце концов.

Поверь, что избитого поэта Владимира Некляева белорусские кагэбэшники унесли из реанимации для его же блага и на законных основаниях.

Не сомневайся, что Химкинский лес надо вырубить и дорогу построить, а центр Питера снести к чертовой матери, чтоб освободить место для современной архитектуры.

И журналистов, которые пытаются докопаться до того, что знать никому не положено, надо отстреливать заранее, сразу на выходе с соответствующего факультета.

Если хрюкать все же не получается, можно уехать. Дети постепенно забудут русский язык и начнут стесняться того, что они эмигранты. А ты будешь проклинать власти, врать, что, наконец-то свободен, перечитывать русскую классику и дико хотеть вернуться обратно.

А если все вышеперечисленное вам не подходит, то я даже не знаю, что делать. Я в полной растерянности, если честно. Вот я, лично я, понимаю, что в моей стране наступает фашизм. Как и в Белоруссии. Что инакомыслие возможно только на уровне кухни или каких-то локальных точек, куда еще не дотянулись клешни – несколько радиостанций, сайтов и театров. Мы их все знаем. Что людей убивают на улице за неформатную внешность – черные волосы, раскосые глаза. И тысячи это поддерживают. Что от власти этой мы не избавимся, даже если очень захотим. Что частной собственности не существует. Что моя жизнь ничего не стоит. Что мне могут пришить любое дело – что я японский шпион, или нефть украла, или убийца по громкому делу, или экстремистка – и никто ничего не докажет, как в случае с Сергеем Магнитским. Что милицейский беспредел – это и есть репрессии нашего времени. Что снова роем котлован, и под собою не чуем страны, и промолчи, попадешь в палачи... Ну, да, да, понимаю, а дальше – что?

Наверное, все, что я могу сейчас – это публично выразить свое возмущение. Но этого чертовски мало.

Драматурги против репрессий

В Театре.doc продолжается акция в защиту Владимира Некляева, политического заключенного в Белоруссии. В защиту тех, кто сейчас в тюрьме, - в Белоруссии и России.
Против незаконных арестов оппозиционеров в Москве.
Выступление драматурга Вадима Леванова

Вадим Леванов:
Не знаю, но самое главное чувство, которое возникает сейчас - это СТЫД.
Почему? Потому что не хожу на митинги несогласных? Нет. Я не во всем согласен и с несогласными.
Потому что не участвую в каких-то гражданских акциях - в защиту или против - тоже нет!
Зима, скользко очень. Развилась фобия - боязнь поскользнуться на своих костылях. Это тоже стыдно. Поэтому никуда не хожу. Вообще. И стыжусь и этого.
Становится стыдно, когда читаешь ленту новостей в интернете, или чье-то ЖЖ.
Даже порой разговаривая с кем-то по телефону, скайпу, или сидя напротив - стыдно слышать, что тебе говорят и стыдно кивать в ответ.
Особенно - стыдно бывает слышать (не смотреть даже) телевизионный ящик.
Мне стыдно: быть русским, стыдно быть гражданином РФ, стыдно быть здесь и сейчас!
Стыдно быть!
Почему-то я не могу упоенно и вдохновенно вскликнуть вслед за Блоком: "Да, и такой моя Россия, ты всех краев дороже мне!"
Не могу.
Или что-то подобное, как другие, многие, пережившие и не такое.

Стыдно соглашаться писать сериал про хороших ментов!
Стыдно задумывать какие-то проекты.
Стыд не дым - глаза не выест - народная мудрость. Национальная.
Что делать, "чтобы не было мучительно стыдно"?!
Кто знает - скажите!
Понятно только: нельзя бить людей дубинкой по голове! Ни при каких обстоятельствах!
Нельзя, чтобы суд исполнял чью-то волю. Нельзя, чтобы хватали и "упаковывали" людей. Нельзя. Много-много чего нельзя, но все это есть - только подними глаза. И опять становится стыдно!
Себя-то, в общем, и не очень жалко при этом. Все-таки есть о чем вспомнить на свалке. А глядя на детей своих друзей и знакомых - делается как-то совсем уж мучительно стыдно.
Эскапизм в форме работы - своего маленького, но честного дела - тоже, наверное, иллюзия, как и все остальные.
И еще: наверное пора уже смириться с тем, что мы вымираем, что нация в сущности обречена. Ведь были какие-нибудь этруски или пруссы или египтяне, не говоря уж о майя и ацтеках. И перестали быть. Не важно в силу чего!
Нужно постараться как-то достойно уйти, наверное!
Только все равно стыдно перед детьми.

Драматурги против репрессий

В Театре.doc продолжается акция в защиту Владимира Некляева, политического заключенного в Белоруссии.
В защиту тех, кто сейчас в тюрьме, - в Белоруссии и России.
Против незаконных арестов оппозиционеров в Москве.
Выступление драматурга Натальи Антоновой


Наталья Антонова:
Я умею бояться. И по делу, и на пустом месте. Меня не надо этому учить.

Живя в Москве и имея статус иностранного журналиста, я например боюсь ляпнуть что-то не то. Я ляпну, и это заметит кто-то влиятельный и нервный. Скажет, “не обновлять ей визу”. А у меня ребёнок 30-го декабря начал шевелиться внутри, и у него папа русский. И мама, то есть я, тоже по крови в основном русская, если не по паспорту. Но кто на это посмотрит? Когда на меня недавно наехали в Москве, мне сказали, “Закон и справедливость - это разные вещи”.

Год назад, я говорила что, “Никогда, ни при каких обстоятельствах, я не приеду в Россию и не стану там журналистом”. Только какая-то сила с этим не посчиталась, нащупала меня, взяла за руку и рывком потянула сюда. Я верю, что не зря. Если я не буду верить, я сойду с ума. Ребёнку, который кстати входит в демографические планы этой страны, не нужна сумасшедшая мама.

Сумасшествие может быть полезным, конечно. В автобиографии Паустовского хорошо описана попытка погрома в Киеве, во время гражданской войны. К дому с темными окнами подошли громилы. Когда они еще не успели войти на порог, в доме, в темноте закричала женщина. Видимо, она не выдержала - не смогла просто сидеть и ждать, когда её будут убивать. За женщиной закричал весь дом. Потом вся улица. Потом закричал уже весь район, а за ним закричали соседние районы - Подол, Бессарабка, и так далее. Закричал весь Киев и погром не состоялся. Паустовский видел, как громилы шарахались от кричащих домов. Он назвал это событие “криком обращенным к остаткам человеческой совести”.

Сейчас гражданской войны нет, есть интернет в кофейнях и словесные перепалки в ЖЖ. Можно жить тихо, даже добропорядочно, и в какую-то секунду поверить, что другим людям дают по голове исключительно из-за того, что они эти головы высунули.

Но мне всё равно хочется кричать. Я же имею право об этом сказать, да? Меня же не погонят поганой метлой из России, если я скажу, что мне иногда бывает очень страшно от беспредела, который просачивается отовсюду? Я же имею право сказать о том, что меня раздирает этот крик, и что я не хочу, чтобы он теперь уживался там с моим ребёнком, который вообще не при делах, и собрался жить в этом мире, а не в каком-то другом? А когда я вижу, как кого-то бьют, я теперь в первую очередь думаю о том, что у новорожденных головы мягкие, как яйца сваренные всмятку. И когда они бьют людей дубинкой по башке, они хотят выбить всю силу и память, сделать человека беспомощным и маленьким - они хотят приучить нас бояться, им это выгодно.

Бояться - пустое занятие, но очень занимательное. Оно создает иллюзию деятельности, напрягает мышцы, задействует головной мозг и душу - у человека, который боится, нет времени и сил на другие действия. Может быть пора уже разучиться бояться - как люди разучаются курить или сутулиться?

Я задаю себе эти вопросы, и буду их задавать, потому что знаю, что если перестану, за ними последует тишина. Тишина в наше время страшнее крика.